Апология Платона. Диалоги государства и общества. Часть 3

Статья из цикла "Предложения по способам думать. От теории поступка к поступку как действию". Проект "Болты и Гайки", 2011 год

Диалог: «Общество»

Иван не поладил с очередным начальником и был в очередной раз уволен с очередного места работы. Уволен несправедливо, как считал Иван, как впрочем и всегда – всегда так считал, что всегда не справедливо. Рассчитали его, однако, не как обычно, а в соответствии с «Трудовым кодексом», так что на пиво у него было. И вот в таком виде – изрядно принявшим на грудь, желающим немедленно где-нибудь возлечь – он и обнаружил себя на скамейке у Патриарших. Дело было летом, было, соответственно, жарко. Морило.

На той же скамейке сидели два благообразного вида мужчины в летах, которые о чем-то долго и неторопливо беседовали. Сначала они зачем-то кружили и препирались по поводу понятия «справедливости», затем заговорили об устройстве идеального «государства», потом о какой-то «пещере», где люди сидят и не видят Истины, но только Ее тени на стенах – что-то очень путанное. Наконец, о «философах», «стражах» и простом люде, а так же о том, что женщины и дети должны быть общими (ха!).

Звали этих мужчин, как понял Иван, Сократ и Полемарх.

О власти.
Ни одна из этих тем не заинтересовала Ивана, да и он не слишком прислушивался к странному разговору двух чудаковатых людей «о непонятном». Однако, в какой-то момент, уши его, сами собой, вдруг навострились и уловили фрагмент беседы – достаточный, чтобы понять его суть. То ли, хмель стал отпускать, то ли свежеть повеяла с воды... непонятно.

– Хорошие люди потому и не соглашаются управлять, – говорил один из дядек, вроде Сократ, – ни за деньги, ни ради почета. Они не хотят называться ни наемниками, открыто получая вознаграждение за управление, ни ворами, тайно пользуясь его выгодами, и почет их не привлекает – ведь они не честолюбивы. Чтобы они согласились управлять, надо обязать их к этому и применять наказания. А самое великое наказание – это быть под властью человека худшего, чем ты, когда сам ты не согласился управлять. Мне кажется, именно из опасения такого наказания порядочные люди и управляют, когда стоят у власти. Если бы государство состояло из одних только хороших людей, все бы, пожалуй, оспаривали друг у друга возможность устраниться от правления, как теперь оспаривают власть [1].

Эта вдумчивая тирада прервалась вдруг и самым неожиданным образом: Иван заржал. Ржал он громко, весело, надрывно и, вместе с тем, как-то печально... Трагически даже.

– Молодой человек, вам нехорошо? – спросил второй из дядек, кажется, что Полемарх, и в его низком, распевном голосе звучала искренняя озабоченность.
– Мне?! – Иван выкатил грудь колесом и ткнул в нее обеими непослушными руками. – Мне прекрасно! Это вам не хорошо, господа хорошие! Вам!
– А нам, по-моему, вполне хорошо, Сократ, или нет, и я что-то упустил из виду, пока мы беседовали? – Полемарх внимательно оглядел своего собеседника.
– Не беспокойся, дорогой Полемарх, – тут же успокоил его Сократ. – С нами все в порядке, да и с молодым человеком тоже...
– Ну, вы даете! – выпалил Иван, всплеснул руками и уперся ими в колени, чтобы не потерять равновесия. – Как вы там сказали?.. Ни за деньги, ни ради почета? А зачем власть-то тогда? Она только ради денег и нужна!

Сформулировав мысль, Иван глубоко и уверенно выдохнул.

Мужчины переглянулись.


– Как ваше имя, молодой человек? – спросил у него Сократ.

– Иван. Иваном зовут, – Иван аккуратно кивнул головой, стараясь чтобы она, часом, не завалилась набок.

– Мы с моим другом Полемархом рады знакомству, – продолжал Сократ. – Меня зовут Сократ.


Иван нервно вспрыснул. Сама мысль о том, что человека могут звать Сократ, показалась ему в эту минуту чрезвычайно забавной.


– Доброго здоровьеца... – ухмыльнулся Иван.

– Зевс меня забери... – выдохнул Полемарх, который, кажется, только сейчас понял, что сосед их по скамейке мертвецки пьян.

– Так вы, Иван, считаете, власть нужна ради денег? – тем же спокойным тоном продолжал Сократ.

– Еще бы!..

– Верно вы думаете так, потому что не знаете, что власти не существует...

– Постой, Сократ, – вмешался Полемарх, – о чем ты говоришь? Как может не быть власти, если мы живем в государстве, которое управляется конкретными людьми?

– Полемарх, я обязательно отвечу тебе, – остановил его Сократ. – Но прежде мы должны понять, что имеет в виду Иван, когда произносит слово «власть».

– А что я имею в виду? – Иван даже обиделся. – Я говорю: власть – это деньги. У кого власть – у того и деньги. И потому свободы нет. Вот меня сегодня начальник выгнал с работы. У него деньги, у него власть. Зажимает...

– О нет, Иван, – покачал головой Сократ, – ты снова произносишь слова, значение которых мне непонятно. Если ты хочешь, чтобы я тебя понял, ты должен объяснить мне каждое из этих слов – «свобода», «деньги», «начальник». Но прежде, давай, все-таки, поймем, что такое «власть», как ты ее понимаешь. Согласись со мной Полемарх, - обратился он к своему товарищу, - иначе мы не сможем вести нашу беседу...

– Полностью согласен с тобой, Сократ, – поддержал его Полемарх. – Но не забудь, потом ты все-таки должен будешь ответить на мой вопрос.

– Обещаю тебе, дорогой Полемарх, – заверил его Сократ. – Итак, Иван, что такое «власть»?

– Власть – это когда мной командуют, – ответил Иван и с некоторой растерянностью уставился на Сократа. – Чего тут непонятного?..

– А кто тобой командует, Иван?

– Мной?! Да все!

– Вижу, ты раздражен, Иван. И это понятно, ведь ты лишился работы. Но попробуй ответить на мой вопрос точно: кто конкретно тобой командует? И в чем это проявляется?

– Клянусь Зевсом, ты задумал какую-то хитрость, Сократ! – вставил Полемарх.

– Ничуть, – возразил Сократ и уставился на Ивана, от чего тому стало как-то не по себе.

– Правительство мной командует, Президент... – стал перечислять Иван, но в нем уже почему-то не было той первоначальной уверенности. – Все, кому не лень, короче говоря.

– Подожди, Иван, не торопись, – попросил его Сократ. – Ты, кажется, начал со своего начальника. Он командует тобой? Точнее, командовал, когда ты работал на него?

– Конечно! – подтвердил Иван.

– Но разве, когда ты устраивался на работу, ты не договаривался с ним? – удивился Сократ. – Разве не взял ты на себя, как свободный человек, некие обязательства? Разве не обещал ты выполнять некие обязанности, за которые тебе обещали платить деньги?

– Взял, – согласился Иван.

– Так в чем же состояла власть твоего начальника над тобой? Разве можем мы сказать, что когда ты садишься в такси и просишь водителя отвезти тебя домой, ты командуешь им? Или же ты, как я все-таки думаю, просто нанимаешь его на работу, и он соглашается как свободный человек? Сегодня ты, я вижу, вряд ли сможешь попасть домой сам... Могу ли я считать тебя потому «начальником» всех таксистов?

– Ну это, конечно... – смутился Иван. – Перебор. Но... Ты хочешь сказать, что мой начальник не был мне начальником?

– Нет, дорогой Иван, – ответил Сократ, – я хочу сказать только то, что мы должны осторожнее пользоваться словами, если хотим, чтобы нас понимали правильно...

– И чтобы мы сами правильно понимали жизнь, – добавил Полемарх, утвердительно покачивая головой. Все это время он сидел тихо и внимательно слушал речи Сократа.

– Совершенно верно, Полемарх. Спасибо тебе, – поблагодарил его Сократ и снова обратился к Ивану: – В конце концов, «начальник» – это ведь только название для определенного человека в определенных обстоятельствах. Если человека зовут Владимир – это ведь не значит, что он действительно «владеет миром» (как говорит нам его имя), а если Всеволод – вообще всем Сущим! Не так ли, Иван?

– Так, конечно.

– Или вот, если ты едешь по дороге и видишь знак «Стоп», этот ли знак тормозит твою машину, или, все-таки, педаль тормоза, на которую ты нажимаешь, а можешь и не нажать?

– Педаль, – Иван растеряно посмотрел на Сократа.

– Тогда, если ты соглашаешься со мной в этом, Иван, ты должен согласиться со мной и в том, что всякое название может означать что угодно, но это не имеет отношения к тому, что происходит на самом деле. Если я дам малышу палку и скажу: «На, покатайся, это будет твоя лошадка», он, вероятно, примет мою игру, обхватит ее ногами и закричит: «Но! Поехали!». Но ведь от того, что я назвал палку «лошадкой», она не станет настоящей лошадью – она не заржет и не поскачет.

– Не поскачет, – не удержался Полемарх. – Совершенно точно!



– Власть – это когда мной командуют, – ответил Иван и с некоторой растерянностью уставился на Сократа. – Чего тут непонятного?..
– А кто тобой командует, Иван?
– Мной?! Да все!

Иван был вынужден молча согласиться.


– При желании, – продолжал Сократ, – мы можем называть «начальника» – «старшим человеком», «работодателем», «собственником», «руководителем предприятия», «топ-менеджером», и от этого он не станет больше или меньше самого себя. Это лишь игра слов – назвать кого-то «начальником» и решить, что, на этом основании, ты являешься его «подчиненным».

– Ну, это логично, – уклончиво ответил Иван, пытаясь, с трудом, осмыслить сказанное. – Вроде как...

– Спасибо, Иван, что ты ценишь мои рассуждения, – улыбнулся Сократ. – Таким образом, мы должны признать, что хотя слово «власть» по смыслу и означает чье-то властвование, это еще не значит, что этот кто-то действительно имеет над нами власть. Само слово, с его исконным значением, вводит нас в заблуждение. Но не следует уподобляться ребенку и принимать палку за лошадь, просто потому, что ее кто-то так назвал.

– Идея понятна, – подвел черту Иван.

– Так кто же командует тобой, мудрый Иван?

– Ну, если не начальник, то Президент... – Иван на секунду задумался. Светлая мысль пришла ему в голову: – А, понял! Сейчас ты меня подловишь: скажешь, что Президент у нас избранный, а значит – это я его выбрал, «как свободный человек», и поэтому должен ему подчиняться! Не-е-е... – Иван назидательно погрозил Сократу пальцем. – Не проведешь меня! Второй раз я на эту удочку не попадусь! Не голосовал я за него, вот! Я вообще на выборы не хожу уже... Уже даже не помню сколько. Ясно?!

– Что ты, Иван, – замахал руками Сократ. – У меня и в мыслях такого не было – пытаться подловить тебя! И мы ведь не хотим решить сейчас кто прав, а кто виноват. Ты не подсудимый, а я не прокурор. Мы просто выясняем, что ты имеешь в виду, когда произносишь те или иные слова. В противном случае, наш разговор вряд ли можно будет назвать диалогом. Согласись...

– Соглашусь...

– Итак, тобой, как ты говоришь, Иван, командует Президент. Но как он это делает? Он отдает тебе какие-то приказы? И если, во что мне, по правде сказать, не слишком верится, это действительно так, что будет с тобой, если ты не выполнишь его приказ?

– Вот что... – Иван задумался и даже как-то растерялся. – Ты прав, Сократ. Президент не отдает мне приказов. Врать не буду. Но он же власть...

– О том тебе и толкую, Иван, – тут же поддержал его Сократ. – Ты используешь слово, которого не понимаешь. Если власть, как ты сам сказал, это возможность командовать кем-то, то нельзя назвать властью того, кто не отдает и не может отдать тебе приказов. И я, честно говоря, сильно бы удивился, если, вдруг, здесь появился бы Президент и отдал тебе какое-то приказание... Это было бы даже нелепо.

– Но, если я какой-то закон не выполню, меня же посадят, – запротестовал Иван. – Так что, считай, есть эти приказы. Пусть Президент и не отдает мне их лично, не такие у нас с ним отношения, но есть же эти... как их там? Полиция, Прокуратура, Следственный комитет, кажется. Суд, наконец! Тюрьма!

– Это ты прав, Иван. Есть все, что ты перечислил. Но ответь мне прежде на один вопрос: для чего созданы эти структуры – для того, чтобы защищать преступника или, все-таки, добропорядочного гражданина?

– Ну, вот тут я тебя и поймаю, – обрадовался, вдруг, Иван. – Созданы они, может быть, и для защиты добропорядочного гражданина, как ты говоришь. Но работают, как приказывает им власть. А потому – это репрессивная машина и средство подавления свободы!

– Стоп-стоп-стоп, не торопись! – взмолился Сократ. – Ты так быстр, что я не поспеваю за тобой. Я ведь уже старый человек, Иван. Позволь мне догнать тебя. Итак, ты говоришь, что суды, прокуратура и полиция работает неправильно?

– Апсульмо!

– Хорошо, Иван. Есть ли у тебя дома стиральная машина?

– Есть.

– Если она, не подумай ничего дурного, вдруг, сделается неисправной и станет работать не так, как должно, и белье, после стирки в ней станет не чистым, а грязнее прежнего, сможем ли мы сказать, что она имеет над тобой власть? Или же мы, как разумные люди, скажем, что она просто пришла в негодность и лишила тебя чистой одежды?

– Скорее второе, Сократ, власти надо мной у нее нет, – согласился Иван, алкоголь из которого, вследствие интенсивной работы мозга, почти весь выветрился. – Но в том-то все и дело, что это машина, и она сама по себе, а у нас в государстве все эти «силовики» подчинены Президенту, и он через них решает вопросы...

– Ой-ёй! – Сократ схватился за голову. – Пожалуйста, Иван, не торопись так. Ты же обещал пожалеть мою старость!

– Ладно, обещал. Не тороплюсь. Хотя вижу, ты только претворяешься неспособным, как ты говоришь, угнаться за мной... Что ты опять хочешь сказать, Сократ?

– Я просто раздумываю, Иван, – развел руками Сократ и посмотрел куда-то вдаль. – Хочу представить себе, что ты, Иван, должен сделать, чтобы Президент отдал приказ полиции или прокуратуре арестовать тебя, против всякого закона и, еще, вне нарушений закона с твоей стороны...

– Ну, вот я решу его скинуть, например... – предположил Иван, но сам тут же усомнился своей идее.

– Вооруженным образом? Революция? – уточнил Сократ.

– Да, понимаю, куда ты клонишь... – уже догадался Иван. – Ты хочешь сказать, что если я решу совершить преступление...

– Именно это я и должен сказать в таком случае, – подтвердил Сократ. – Если ты нарушишь закон, который создан для защиты, как мы с тобой уже выяснили, добропорядочных граждан, то вмешательства Президента и не потребуется, тебе и так предъявят обвинение, и, надо признать, весьма заслуженное.

– То есть, у нас просто плохая милиция и прокуратура, и суды, а Президент ни при чем... – Иван обреченно покачал головой, стройная система «репрессий» в его голове уже не выстраивалась с той изумительной ясностью, как раньше. – Ну, а как он – в смысле, Президент – все это допустил, мне интересно? Это же его ответственность!

– Кто бы говорил… – недовольно покачал головой Полемарх. – Тоже мне, работничек.

– Ну что ты, дорогой Полемарх, не обижай нашего молодого друга, – остановил его Сократ. – Он задал очень хороший вопрос!

– Да ладно... – недоверчиво протянул Иван.

– Я абсолютно честен с тобой, Иван! – Сократ, казалось, даже обиделся. – Это хороший вопрос! Но прежде чем ответить на него, позволь я спрошу тебя...

– Ок.

– Что же это за власть такая у твоего Президента, если он все это допустил?

– Что именно?! – Иван в недоумении уставился на Сократа.

– Ну то, что, как я понимаю, ты имеешь в виду... Ты же хочешь сказать, что государственные органы в стране коррумпированы, что «силовики», как ты их называешь, занимаются своими делами, а не защитой граждан. И другие претензии, я думаю, у тебя есть. Так?

– Так...

– И я спрашиваю тебя: что это за власть такая, если никто не может это остановить? – повторил свой вопрос Сократ и, вдруг, замолчал, что, казалось, ему так несвойственно.

– Так они просто не хотят, - развел руками Иван, а потом, подумав, добавил: – Наверное...

– Ты хочешь сказать, – удивился в свою очередь Сократ, – что твой Президент желает процветания коррупции, что он удовлетворен работой «силовых» министерств, которыми недовольны граждане, что ему нравится, когда люди считают, что он не способен их защитить?

– Ну, это, нет, я думаю… – Иван попытался что-то возразить, но не нашел, что ответить.

– Так, может быть, он просто не способен изменить это?

– Президент?! – Иван чуть не подпрыгнул: сама мысль о том, что Президент не способен что-либо изменить в сложившейся ситуации, повергла его в ступор.

– А какие еще могут быть причины, если ты согласен с тем, что ему не может нравиться, что люди им недовольны?

– Э-э...

– Власть, Иван, – Сократ, вдруг, перестал быть учтивым и мягким, голос его зазвучал уверенно и даже жестко, – это, как мы с тобой уже выяснили, возможность распоряжаться жизнью людей, командовать ими. Если же ты не можешь сделать этого, ты должен забыть слово «власть» и не использовать его никогда. Когда твое право над человеком ограничивается только возможностью назначить его на должность или снять с нее, какой бы она ни была, – это не власть. Они же – эти люди – пойдут в другое место и найдут себе пропитание, твое решение не лишит их жизни. И чем явственнее люди понимают это, тем меньше можно рассчитывать на то, что они будут вести себя так, как того хочет правитель, потому что они лишаются страха перед ним. И чем ближе люди к центру того, что называется у вас «властью», тем яснее они понимают это, и тем меньше они боятся, а потому легче нарушают закон и меньше ценят свои должности. Когда ты понимаешь, что палка в твоих руках – это не лошадь, хоть так ее и назвали, игра прекращается, ты уже не можешь беззаботно кричать ей: «Но! Поехали!». Впрочем, кричать-то ты можешь, но лишь сильнее ощутишь нелепость и слабость своего положения…

Иван вжался в скамью и смотрел на Сократа недоуменно.

– Ты хочешь сказать, Сократ, что Президент не только мной не управляет, но и теми, кто рядом с ним? – Иван не мог понять, как это так, но, при этом, ему стало понятно вдруг, что это действительно именно так.

– Вот и опять ошибка, Иван, – разочарованно покачал головой Сократ. – Ты опять играешь со словами: теперь ты используешь слово «управлять» в значении слова «власть», слово изменилось, но смысл остался тем же, – он разочаровано всплеснул руками. – Мы вместе решили с тобой, что нет более того, что ты, по привычке, называешь «властью». Ты согласился, отказался от слова, но не отказался от его смысла. Зачем ты обманываешь и меня, и себя, и благородного Полемарха?

– Я не обманываю… – Иван стал зачем-то оправдываться.

– Не смущайся, Иван, – ответил Сократ. – Человек постоянно обманывает себя, когда не задумывается над значением тех слов, которыми он пользуется.

– Но дорогой Сократ! – чуть не взмолился вдруг Полемарх. – Я согласен со всем, что ты говоришь, потому что ты говоришь разумно, как ответственный муж. Но какое же слово нам тогда использовать, если не «власть» и не «управлять» в том значении, которое скрывается за словом «власть»? Я не понимаю…

– Что ж, – ответил Сократ, – настало время, когда я должен ответить, как и обещал, на твой вопрос, Полемарх. Ты спросил меня: «Как может не быть власти, если мы живем в государстве, которое управляется конкретными людьми?». Так ли он звучал, я правильно помню?..

– Абсолютно верно, Сократ, именно так.

– Хорошо. Теперь давай рассмотрим твой вопрос: в нем есть оба слова – и «власть», и «управлять». В разных ли значениях ты использовал эти слова, дорогой Полемарх, или в одном?

– Теперь я вижу, что в одном, Сократ. Ты прав.

– И это значение, как мы выяснили, не отражает существа дела, не так ли, Полемарх?

– Так.

– Хорошо. Теперь ответь мне: есть ли в государстве, о котором ты говоришь, законы?

– Безусловно.

– Хорошо. А могут ли люди, о которых ты говоришь, делать что-то не по закону?

– Наверное, могут, Сократ, – согласился Полемарх. – Но, кажется мне, ты спрашиваешь не об этом…

– Ты прав, Полемарх. Конечно, всякий человек может нарушить закон, кем бы он ни был. Но если мы говорим о правиле, а не исключениях из него – пусть и досадных, и неприятных, – то нам понятно, что всякий человек, которого мы называем обличенным властью, действует по закону.

– Да, я согласен с тобой, Сократ, – сказал Полемарх. – Он должен действовать по закону. И именно этот случай я имею в виду, ведь мы не оцениваем отдельных правителей, но пытаемся понять – какое слово лучше всего отражает существо действий человека, который, как мы пока говорим, «обличен властью».

– Хорошо. Мы правильно понимаем друг друга, дорогой Полемарх. И естественно, я думаю, было бы сказать сейчас, что, в таком случае, властью обладает закон. Он приказывает людям как им следует действовать, он определяет их судьбу и влияет на их жизнь, не так ли?

– Так, конечно.

– Но Иван, – тут же возразил Сократ, – я думаю, непременно скажет нам, что законы в государстве, о котором мы говорим, не действуют, или, если и действуют, то плохо…

– И больше того скажу! – воскликнул Иван. – Все эти законы – фикция! Что дышло – куда повернул, туда и вышло!

– То есть, мы приходим к тому, – спокойно продолжил Сократ, – что власти нет вовсе. Ведь ее нет у людей, которых мы считаем «обличенных властью», и ее нет у закона.

– Не в бровь, а в глаз! – отрезал Иван и хлопнул рукой по скамье.

– Хорошо, Иван, – Сократ покачал головой. – А что есть, если нет власти?

– Хаос! Анархия! – возбужденно ответил ему Иван.

– Снова ты торопишься, – ответил ему Сократ. – «Хаосу» противоположен «порядок», а не власть. «Анархия» же – это стремление упразднить власть, а потому, пусть даже она и противоположна «власти», но не в том смысле, о котором мы говорим. А потому отсутствие «власти», как мы ее понимаем, не означает, следовательно, «анархии».

– Что же тогда противоположно «власти»? – удивился Иван.

– Скажи мне сам… – печально улыбнулся Сократ.


Иван задумался.

– Свобода, что ли?.. – неуверенно произнес он.

– Вижу, настало время нам прояснить и это слово...

О свободе.


– Ты прав, Сократ! – вставил Полемарх. – Всегда мне казалось подозрительным это слово! Столько раз я слышал, что люди говорят о свободе, но никогда не мог понять, чего они хотят…

– А как ты думаешь, Полемарх, они говорили о свободе, которая у них есть, или о свободе, которой им не достает?


Сократ, вдруг, словно стал прежним – он выглядел оптимистичным, открытым, по-настоящему заинтересованным.


– Ну, – задумался Полемарх, – думаю, что о свободе, которой им не достает… Не помню, ты прав, Сократ, чтобы кто-то говорил о свободе, когда ее, как он сам думает, у человека в избытке.

– И не кажется ли тебе странным, дорогой Полемарх, что люди говорят о том, что им не хватает свободы, хотя, как мы выяснили сейчас, «свобода» противоположна «власти», а «власти», как мы выяснили еще раньше, нет вовсе – ни у конкретных людей, ни даже у закона?

– Как удивительно точно ты это подметил, Сократ! – Полемарх не мог скрыть своего восхищения. – Действительно, это странно!

– Спасибо, дорогой Полемарх! Верно, тут мы столкнулись с той же проблемой, – продолжил Сократ. – Мы не понимаем смысла слова, которое произносим с такой легкостью. Как ты думаешь?

– Ты, прав, Сократ! Безусловно, прав!

– Опять двадцать пять… – пробубнил Иван. – И этого не понимаем, и того… Чего тут не понимать-то? Свобода – она и в Африке свобода! Свобода – это когда…

– Когда что? – не понял Сократ.

– Когда можно делать, что хочешь! – выпалил Иван.

– Кто ж тебе запрещает? – удивился Сократ.

– Да все! Вот взяли и уволили мне я работы. Это что свобода такая, дорогой товарищ? Конечно, несвобода!

– Можно подумать, что свобода, в твоем понимании, это возможность работать… – скептически заметил Полемарх и пренебрежительно ухмыльнулся.

– Ну, плохой пример, – нехотя согласился Иван. – Ладно. Но вот было бы у меня денег до… В общем, много. Вот это была бы свобода!

– Сложную ты тему затронул, Иван! – Сократ даже всплеснул руками. – Ведь ничто так не лишает человека свободы, как деньги… Разве не так?

– Конечно, не так! – продолжал настаивать Иван. – Кого это деньги лишают свободы, интересно? Наоборот! Хотел бы я на таких «несчастных» посмотреть! Скажут то же…

– Рассуди сам, Иван, – сказал Сократ. – Деньги ниоткуда не берутся, их необходимо заработать. А чтобы их заработать, нужно наняться к кому-нибудь на работу, или самому начать дело, то есть взвалить на себя еще большую ответственность и все, связанные с этим, риски. Или я не прав?

– Ну, теоритически… – протянул Иван.

– Сугубо практически, – перебил его Сократ. – Именно практически!

– Ну, да. Ладно, – Иван был вынужден согласиться.

– Следовательно, ты не будешь спорить со мной, что деньги – это то, что лишает человека свободы, а вовсе не то, что дает ее, как тебе раньше казалось.

– Пожалуй… Хотя с деньгами куда лучше, чем без них.

– Кто бы спорил с этим, Иван! Конечно! Но мы же говорим о свободе…

– Но есть еще свобода собраний, свобода выбора.., – насупился Иван, которому явно не хотелось сдаваться.

– Правильно ли я понимаю, Иван, что тебя волнует не твоя свобода, а свобода политическая? – уточнил Сократ.

– Ну, например…

Иван ответил уклончиво, ведь никакой политической свободы он, в действительности, не искал, не хотел, так чтобы прямохотеть, и вряд ли бы вообще смог осмысленно ею распорядится, если бы перед ним этот вопрос поставили. Но тезис о том, что «политической свободы» в стране нет, засел в нем крепко, да и соглашаться с Сократом у него не было никакого желания, просто так – «из принципа».


– Что-то неуверенно он сказал это, – заметил Полемарх.

– Ничего странного, Полемарх, – ответил ему Сократ. – Как я вижу, наш молодой друг просто привык так думать, но вряд ли испытывает на себе «политическую несвободу»…

– А может и испытываю! – недовольно буркнул Иван, которого задел покровительственный, как ему показалось, тон Сократа. – Вы что думаете, у меня нет политической позиции?!

– Тогда хотелось бы услышать, в чем она состоит, – Полемарх рассмеялся своим раскатистым басом.


Ивану стало как-то не по себе, да и сказать-то ему, по правде говоря, было нечего. Но это высокомерное отношение Полемарха его раздражало.


– И нечего смеяться, я ничего смешного не сказал, – обиделся Иван. – Моя политическая позиция очень простая – должна быть политическая свобода! Это, что, скажете не позиция?..

– Вполне, – согласился Сократ, который оставался все это время совершенно серьезен. – Это позиция. Только давай попробуем понять, о чем именно ты говоришь...

– Опять! – Иван разозлился. – Ну, и о чем же я говорю, интересно мне узнать?..

– Вот и я думаю, Иван, – развел руками Сократ. – Политическая позиция, если мы, действительно, имеем в виду политику, а не что-то другое, предполагает, что ты, Иван, хочешь добиться чего-то не только для себя, но и для других. И в первую очередь – для других. Ведь речь идет о жизни Полиса, а не о твоей личной.

– Так… – Иван задумался.

– То есть, ты хочешь, – продолжал Сократ, – чтобы другие люди говорили то, что они хотят, делали то, что они хотят, выбирали тех, кого они хотят… Такова, ведь, свобода? Ты согласен со мной, Иван?

– Ну, это правильно, конечно… – неуверенно ответил Иван, чувствуя, что беседа получила неожиданный поворот.

– Но уверен ли ты, Иван, – продолжал Сократ, – что тебя устроит все, что будут говорить или делать другие люди – жители твой страны, твоего Полиса? Готов ли ты к их выбору, если речь пойдет о выборах? Всякий ли результат тебя устроит?


Ивану тут же, почему-то, привиделся, полицейский, арестовывающий его за «распитие спиртных напитков в неположенном месте», а потом, как-то сразу, в стык – гей-парад, идущий аккурат мимо Патриарших, и еще через мгновение – шествие «русских нацистов», проверяющих случайных прохожих на предмет чистоты славянских корней, а у Ивана бабушка, вроде как, была еврейка наполовину... Чур меня, чур.


– Ну, «всякий», наверное, не устроит… – пролепетал Иван.

– То есть, ты за то, чтобы как-то ограничивать свободу других людей? – удивился Сократ. – В чем же тогда состоит твоя «политическая позиция»?

– Ну, я же говорю ограничивать… – Иван вяло запротестовал. – Как-то регулировать…

– Ты используешь слово «регулировать» в том же значении, что и «ограничивать», или как-то иначе? – уточнил Сократ.

– Ладно, я запутался, – Иван решил сдаться, по крайней мере, в этом вопросе.

– Вот-вот, – не удержался Полемарх.

– Свобода-свободой, – продолжил Иван, не обращая внимания на скептическую реплику Полемарха, – но какие-то разумные правила должны быть. Я согласен. В конце концов, если мне захочется пойти на какой-нибудь митинг, я вполне могу это сделать – ничем это мне не грозит. И с кляпом никто за мной по улице, вроде, не бегает. А на выборы я и так не хожу… В общем, если «политика» – это про других, то я – пас.

– Хорошо, – согласился Сократ, который, вопреки ожиданиям Ивана, вовсе не пытался показать, что победил в споре. – Тогда давай поговорим о тебе, Иван.

– Обо мне? – Иван почему-то испугался. Снова ему почему-то в голову пришли и полицейские, и нацисты, и, прости Господи, геи, целым парадом.

– О тебе, конечно, – подтвердил Сократ. – Мы ведь говорили о свободе, и о том, что тебе ее не хватает…

– Как-то скучно с вами, – сказал, вдруг, Иван, и подумалось ему, что неплохо было бы еще пивка... – Деньги – это, по-вашему, несвобода. Политические свободы – какая-то вакханалия, как я погляжу. Скучно. Честно сказать, хочется выпить. От всей этой жизни хочется как следует выпить!


Полемарх уставился на Ивана в полном недоумении.


– Ну, это от нас никуда не уйдет, – рассмеялся Сократ. – Но неужели ты совсем не хочешь знать, что ты сам имеешь в виду, когда сам и говоришь о свободе?

– Не знаю я, – Иван опустил голову и уставился на свои потертые кеды, покрытые тонким слоем уличной пыли. – Наверное, надо знать. Говори, Сократ, у тебя же, я вижу, есть ответы на все вопросы…

– Нет, Иван, не на все, далеко не на все… Я скорее знаю, что ничего не знаю, – ответил Сократ, продолжая улыбаться.

– Где-то я это уже слышал… – пробубнил Иван.

– И уж более всего, я не знаю, что говорят люди, когда говорят – «свобода». Я могу понять, если люди говорят о своей самостоятельности…

– О самостоятельности? – тут переспросил его Полемарх, словно не понял или не расслышал.

– Именно, – подтвердил Сократ, – о самостоятельности. Если человек самостоятелен, и так себя чувствует, он, мне кажется, вполне может сказать, что он свободный человек.

– В смысле? – не понял Иван. – «Свободный» в значении «самостоятельный», и «самостоятельный» в значении «свободный».

– Ну как же?.. – удивился Сократ. – Конечно! Если ты самостоятельно принимаешь решения, касающиеся тебя и твоей жизни, ты можешь считать себя вполне свободным человеком. Разве не так?

– Пожалуй, – согласился Иван.

– Да, но звучит это совсем по-другому, нежели «свобода», – сказал Полемарх. – Не так ли, Сократ?

– Я думаю, что так, дорогой Полемарх, – согласился Сократ. – Когда мы говорим «свобода», мы как будто бы предполагаем, что кто-то нас ограничивает, словно бы слово «несвобода» возникло раньше, чем слово «свобода». Со словом «самостоятельность», мне кажется, дело обстоит иначе. Оно, действительно, значит то, что оно значит, а не значит что-то лишь потому, что противостоит чему-то другому, как это происходит в отношениях «свободы» и «власти».

– Да, это ты точно заметил, Сократ, – подтвердил Полемарх. – Ощущение, что «свобода» понятна только, если ее противопоставлять чему-то другому, противоположному, то есть – «несвободе». Ты прав.

– Я не стремлюсь за правотой самой по себе, Полемарх, – ответил ему Сократ. – Мне просто хочется правильно понимать то, что говорят другие люди, когда они говорят со мной, и говорить о себе так, чтобы им это было тоже понятно. Разве не так должен поступать человек, который уважает других людей и самого себя?

– Ты прав, совершенно прав, Сократ, – воодушевился Полемарх.

– Но теперь давай спросим себя, Полемарх… – предложил Сократ: – Разве я, как самостоятельный человек, но живущий не сам по себе, а в сообществе с другими людьми, не буду заинтересован в том, чтобы моя самостоятельность реализовывалась, никому не мешая?

– Думаю, что да. Иначе может возникнуть конфликт, – предположил Полемарх.

– Вот я к тому и веду, – признался Сократ. – Если общество состоит из самостоятельных людей, каждый из которых хочет реализовать самого себя так, как ему того хочется, они – эти самостоятельные люди – должны договариваться между собой, о том, чтобы это было возможно. Правильно ли я рассуждаю, Иван?


Иван оторвался от тупого созерцания собственных пыльных кед, поднял голову и искоса посмотрел на Сократа.


– Да, – сказал он. – И я, судя по всему, тоже самостоятельный человек.

Мысль о том, что он – Иван – самостоятельный человек, только вошла ему в голову, как тут же произвела в ней столь сильный переполох, что Иван как будто бы растерялся. В душе его что-то заныло надрывно и с болью, и то ли разлилась по сердцу тоска, то ли сжалось оно от смутной тревоги, то ли, наоборот, стало как-то свободнее... С одной стороны, он не мог не согласиться с Сократом – он, Иван, самостоятельный человек. Конечно. С другой стороны, это значило, или ему так только казалось, что он более никому не нужен. Если он самостоятельный – то, значит, все зависит от него, он, как говорят, сам кузнец своего счастья. Но что-то не видно, ни кузницы, ни результатов работы мастера…


– Конечно, ты самостоятельный человек, Иван! – оживился Сократ, было видно, что он рад готовности молодого человека продолжить беседу. – В этом нет никаких сомнений! И неужели тебе не интересна политика?

– Опять двадцать пять! – Иван расхохотался. – Политика?.. Мне?!


Слова Сократа прозвучали сейчас так забавно… Точнее сказать, нелепо. Иван и в себе-то самом потерялся! Какая может быть – «политика»?..


– Конечно, – Сократ ничуть не удивился такой реакции. – Ведь именно для этой цели и нужны законы – чтобы мы, граждане одного Полиса, могли реализовывать самих себя, так как нам того хочется, но, по возможности, не мешая друг другу, даже наоборот, помогая. Или я не прав?

– Думаю, что прав. Наверное… Очень может быть, что так оно и есть, Сократ, – Иван говорил задумчиво и серьезно. – Только вот, если нет справедливости, а ее нет, то зачем мне политика? Что это вообще за политика, если нет справедливости?..

О справедливости.


– Без справедливости не может быть государства, – согласился Полемарх, поддержав Ивана, хоть и не питал к нему нежных чувств. – Тут Иван, безусловно, прав. Или ты не согласен, Сократ?

– Наверное, было бы большой ошибкой не согласиться, – сказал Сократ, – если вы – два почтенных мужа – считаете, что государство должно быть справедливым. Я согласен. Но что вы зовете «справедливостью»?


Полемарх посмотрел на Ивана. Иван посмотрел на Полемарха. Кто-то из них должен был держать ответ перед Сократом…


– Хорошо, я скажу, раз уж я вступил с этим, – начал Полемарх. – Мы начали с того, что говорили о «власти», и пришли к выводу, что нас обманывает само слово – «власть». Оно заставляет нас думать о «подчинении» и чьем-то особенном «праве», но рассмотрев этот вопрос внимательно, мы увидели, что над человеком нет «власти», кроме, возможно, самого сложившегося порядка вещей. Он – этот порядок – может нас не устраивать, но это не проблема какой-то абстрактной «власти», это, скорее, проблема истории и того места, которое мы в ней занимаем. Это первое.., – Полемарх о чем-то задумался, но его никто не прервал и он продолжил: – Решив так, мы пытались разобрать слово «свобода» – понять, свободны ли мы? И мы увидели, что вопрос задан неверно. Если нет «власти», кому-то принадлежащей и потому довлеющей над нами, то нельзя говорить о «свободе», но только о самостоятельности.

– Совершенно верно, – поддержал его Сократ.


Полемарх, вдруг, усмехнулся.


– Кажется, я понял Сократ, к чему ты ведешь…

– Мы все самостоятельные люди, – улыбнулся в ответ Сократ. – Я не могу вести тебя куда-то, если ты сам не пойдешь этой дорогой.

– Ты прав, Сократ, мы самостоятельные люди, только дальше пройти этой дорогой у меня уже не получается, нужна твоя помощь…

– Но что ты понял, дорогой Полемарх, перед тем как остановиться?

– Я понял, Сократ, что я не знаю, кто может быть источником «справедливости», как я ее понимаю, – ответил Полемарх.

– Ты же сам сказал, Полемарх! – удивился Сократ. – Этим источником должно быть государство! Разве не так?

– Но что такое государство, если мы все – самостоятельные люди, а законы созданы лишь для того, чтобы помочь нам реализовывать самих себя?

– Нет, все это теория… – уныло протянул Иван. – Просто теория. Утопия...

– А может быть, ты просто не чувствуешь себя самостоятельным человеком? – спросил его Сократ.

– Да, я не чувствую, – честно признался Иван. – Почувствовал вот, только что, самую малость. И чуть коньки не отбросил от ужаса! Что с ней делать-то? Это вообще правда, что ли? Вот прямо так – сам себе хозяин? А что мне с этим делать-то?!

– Искать справедливость, – развел руками Сократ. – Тебе кажется, что кто-то должен быть справедлив к тебе. Возможно, так и есть. Но справедлив ли ты к себе сам?

– В смысле? – не понял Иван. – Справедлив ли я к себе?..

– Это я тебя спрашиваю, Иван, я не знаю, – пожал плечами Сократ. – Можно ли считать справедливостью то, как ты относишься к своей жизни? То, как ты строишь свои отношения с другими людьми? То как ты понимаешь, или, скорее, не понимаешь себя? Почему ты сам не даешь себе того, чего ждешь от других? Справедливо ли это, Иван?..


* * *


– Иван! Ива-а-ан… – кто-то настойчиво орал у Ивана над ухом. – Подъем!


Иван открыл глаза – незнакомое помещение, уставленное казенными кроватями. Пожилая женщина в белом халате трясет его за плечо…


– Вставай, тебе говорят… Завтрак уже проспал, не добудиться.

– Где я?!

– Где-где? Не помнишь, что ль, ничего? – санитарка отстранилась и направилась к выходу. – Допился до чертиков, бегал по Патриаршим, людей пугал. А молодой парень еще… Пойдем, к доктору. А ну живо, тебе говорят!


Иван поднялся на кровати и осмотрелся. Больничная палата, решетки на окнах. В проходах люди не слишком опрятного вида в потертых халатах.


– Это что, больница?!

– Нет, курорт! – разозлилась санитарка. – Пошли!


Иван поднялся, запахнул халат и поспешил к выходу. Небольшой прогулки по коридору было достаточно, чтобы понять: Ивана приняли не где-нибудь, а в самой настоящей и самой обыкновенной, видимо, психиатрической больнице. Ну, и накуролесил он, видать, вчера...


– Вот, Сократ Ильич, – сказала санитарка, вталкивая Ивана в кабинет. – Новенький. Не нужна больше, пойду?

– Нет, Клавдия Ивановна, не нужны. Спасибо! – ответил доктор, так и не подняв головы от своей писанины.

– Сократ?.. – Иван уставился на него обезумившими глазами. – Сократ?!

– А почему нет? – доктор устало и мельком посмотрел на больного. – Ну, назвали так родители. Что теперь поделаешь? Я уж привык. Садитесь...


Иван сел.


– «Сократ», – передразнил Ивана доктор и продолжил, словно разговаривал сам с собой: – Ну, да, я Сократ. Сократ и есть.

– Я с ума сошел, да? – Иван жалостливо посмотрел на Сократа Ильича.


– Формально, да, а так – жить будешь, – монотонно пробубнил доктор, продолжая заполнять очередную «историю болезни» из большой, пухлой стопки. – «Белая горячка» у тебя, алкогольный делирий – по-научному. Это, конечно, сумасшествие, но пока временное. Болезнь у тебя другая – не безумие, а алкоголизм. Но если пить не бросишь – сойдешь с ума, это точно. Понял?

– Да, – неуверенно отозвался Иван. – А вы и правда Сократ?


Доктор, наконец, поднял глаза от своих бумаг и внимательно посмотрел на больного.


– Не проспался еще, понятно, – констатировал Сократ Ильич, скептически оглядев субъекта напротив. – В общем, так, приятель, мне нужно, чтобы ты подписал бумагу о согласии на психиатрическое лечение и содержание в психиатрическом стационере, понял?


Сократ Ильич протянул Ивану стандартный бланк, сделанный на, казалось, умершем сто лет назад принтере.


– А если я не подпишу? – зачем-то спросил Иван.

– Если не подпишешь, значит, от лечения отказываешься и гуляй подобру–поздорову, – так же буднично, как и все, что он говорил, ответил доктор.

– Правда? А как же карательная психиатрия? – опять зачем-то спросил Иван.

– Должен тебя огорчить, – весьма однозначно ответил доктор: – Не дождешься. Ферштейн? Если ты из профсоюза пациентов по борьбе с айболитами – вперед заре на встречу, товарищей в борьбе. Мне тут качать права не надо. Не хочешь лечиться – свободен как птица. Понял?

– В смысле? – Иван не понял.

– В смысле, держать тебя насильно можно только по суду, а суд тебя здесь не оставит, потому что, формально, ты не угрожаешь жизни и здоровью граждан, и своему собственному тоже. Поэтому или подписывай, или до свидания.

– Но это как-то неправильно, – попытался слабо возмутиться Иван. – И не справедливо... А если я больной и неадекватный – как мне без лечения?..

– Он задумался о правильности и о справедливости, – Сократ Ильич откинулся на спинку кресла, снял очки и потер усталые глаза. – Это гениально, клянусь Зевсом! Это гениально!

[1] Платон. Сочинения в четырех томах. - Т.3, Ч.1 /Под общ. ред. А.Ф. Лосева и В.Ф. Асмуса; Пер. с древне-греч. - СПб.: Изд-во С-Петерб. ун-та; "Изд-во Олега Абышко", 2007. - С.128.

http://boltsandnuts.ru/community/analytics/2011/09/29/analytics_145.html

Записаться на прием

appointment@kurpatov-clinic.ru +7 (812) 405 74 17
Форма заявки